2. Ещё один пример касается прощения грехов. Иеремия его считает второй характерной чертой нового завета: "И уже не будут учить друг друга.., ибо все сами будут знать Меня.., потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более" (Иер. 31:34). Послание к евреям говорит, что жертвы ветхого завета не освобождали совесть от грехов, они наоборот ещё больше подчёркивали вину (Евр. 10:1-4). "Ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи".
         Но вот что удивительно: в Ветхом Завете есть немало мест, повествующих, что люди были уверены в своём прощении. В 31 Псалме Давид говорит "Ты снял с меня вину греха моего" (ср. Рим. 4:6-8). На основе чего такая уверенность?
         Как и следовало ожидать, Давид не стал описывать, как он в храме принёс жертву за свой грех (хотя он принёс её). Более того, в 50 Псалме он высказывает свои сомнения по поводу того, нужна ли Богу вообще его жертва (ст. 18). И это несмотря на то, что Закон говорит: согрешил – принеси жертву, и Бог простит твою вину (Лев. 6:7). Но единственное, в чём Давид находит основание для своего прощения, – милость Божья (Пс. 50:3).
         Хотя в Законе прямо не указывалось, что жертвы животных – прообразы, тем не менее ожидалось, что люди поймут это. И Давид уловил намерения Бога. Глубоко в своём сердце он чувствовал, что суть не в жертвах животных. Он усматривал за ними что-то гораздо более великое, что он, конечно же, не мог осознать. Те жертвы для него не больше, чем символ, а совершенной жертвы ещё нет, поэтому он со всеми грехами просто бросается в Божью милость. Давиду, как и многим другим праведникам, удалось распознать в недре ветхого завета зародыш нового.

3. Третий пример касается их отношения к земле Ханаанской, которая была дана иудеям в завете с Авраамом. Обетование гласило, что она навеки является их наследием и владением (Быт. 12:7). Казалось бы, Авраам и его потомки должны были бы удовлетвориться этим благословением. Ведь в обетовании не было сказано, что Ханаанская земля – лишь символ благословения. Однако люди, знавшие близко Бога, относились к ней именно как к символу! Они приняли подарок от Бога, но догадывались, что это лишь прообраз настоящего подарка. Авраам, зная, что земля принадлежит ему навеки, обитал на ней, "как на чужой.., ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог". Авраам не сознавал, на что именно он надеялся (это мы уже знаем, что на новую землю и небо), но надеяться на большее ему хотелось. В своём сердце он вышел за рамки завета своего времени. Люди, подобные Аврааму, "говорили о себе, что они странники и пришельцы на земле.., они стремились к лучшему, то есть к небесному; посему и Бог не стыдится их, называя Себя их Богом: ибо Он приготовил им город" (Евр. 11:9-16).
         Давид тем более не тешил себя этой землёй: "странники мы пред Тобою и пришельцы, как и все отцы наши, как тень дни наши на земле, и нет ничего прочного" (1Пар. 29:15). И вот ещё что интересно. Несмотря на то, что со времени Иисуса Навина народ уже жил в Ханаане, Давид призывает людей не ожесточать своих сердец и всё-таки войти (!) в Ханаан (Евр. 3:13-4:11).

      Остаётся ответить на вопрос: почему Бог именно так вёл человечество? Почему бы не сразу заключить новый завет?
      Ап. Павел ветхозаветнее время характеризует как детство человечества (Гал. 3:24-4:7). Если относиться к ребёнку, как к взрослому, он не поймёт, чего мы от него хотим. Поэтому взрослые свои понятия передают в доступных для детей формах. Связывая эту аналогию с заветами, скажем, что понятия взрослых – реальность нового завета, а доступные детям формы – это тени старого. Взрослый начинает не с того, что учит ребёнка: "Будь осторожен". Он сначала говорит ему: "Нельзя брать нож", – и в этом уже заключается идея осторожности. Также вместо того, чтобы говорить ему "будь трудолюбив", он играет с ним игру, которая косвенно учит трудолюбию. Но если, спустя некоторое время, дети так и продолжают не брать нож и играть в игры, а осторожными и трудолюбивыми не стали, то их развитие уже оставляет желать лучшего. Они не увидели за "тенью" "реальности", говоря терминами Послания к евреям. Именно на эту проблему Иисус указал Никодиму, когда упрекнул его в том, что он не постиг рождения свыше в Ветхом Завете (Ин. 3:10). В этом же Павел упрекнул галатскую церковь: "Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите еще снова поработить себя им? Наблюдаете дни, месяцы, времена и годы. Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас" (Гал. 4:9-11).
      И, как мы уже говорили, были другие люди. Они понимали, что Бог общается с человечеством "по-детски" и улавливали суть Его слов. Они в каком-то смысле опередили своё время, они познали в ветхом завете новый. И всю их жизнь можно охарактеризовать как состояние ожидания, когда же, наконец, человечество повзрослеет и взаимоотношения Бога с ним облекутся в зрелую форму:
"Ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали", "Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат" (Мф. 13:17, 16), "К сему-то спасению относились изыскания и исследования пророков, которые предсказывали о назначенной вам благодати... Им открыто было, что не им самим, а нам служило то, что ныне проповедано вам благовествовавшими Духом Святым, посланным с небес, во что желают проникнуть Ангелы" (1 Петр. 1:10, 12). "Все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались" (Евр. 11:13). Радовались, потому что, хоть они и не жили в новом завете, они предчувствовали его и считали себя причастниками его обетований.
      Вот же какая ирония получается! У одних наступление нового завета было чаянием всей жизни, а другие настолько зациклились на "играх" и "наглядных пособиях", что не заметили прихода нового завета.
      А заметили ли мы, что наступила полнота времени (Гал. 4:4) и что Бог уже "по-взрослому" относится к человечеству? Да, мы уже не совершаем жертвоприношений и омовений, но полностью ли мы живём в реальности нового завета?
      Мы всё ещё ожидаем благословений или же принимаем те, которыми мы благословлены во Христе?
      Довольствуемся ли мы только материальными благословениями или всё же считаем их лишь тенью духовных?
      Ограничиваемся ли мы исполнением буквы закона или же идём дальше, чтобы постигнуть дух любви, находящийся в сердце закона и обретаемый во Христе?
      Посвящаем ли мы Богу только "субботу" или всё же понимаем, что она символизирует посвящение Богу всего своего времени.
      Подобно и десятина: суть в ней или в идее, которую она передаёт – посвятить Богу всё своё имущество?
      И т д.
      Давайте подумаем над этим...

2 октября 2002 г.

      Литература и комментарии

1. John Calvin. Commentaries of the Book of the Prophet Jeremiah and the Lamentations, Grand Rapids, 1950, 4:131 // Цит. по О. Палмер Робертсон. Христос Божьих заветов, Одесса, 2002, с. 369.
2. Там же.
3. Ж. Кальвин. Наставление в христианской вере, РГГУ, 1997, т. 1, с. 428-462.
4. Р. Пратт. Он дал нам прообразы, К., 2000, с. 344-356.
5. Р. Пратт. Лекции по пророческим книгам Ветхого Завета, УБС, 2001.
6. Д. Мюррей. Завет благодати: библейско-теологическое исследование.